Актуально

Дышать — значит жить!

«Дышу — значит живу!» — это высказывание можно крупными буквами написать на входе в оториноларингологическое отделение стационара рязанской Городской клинической больницы № 11, которое возглавляет кандидат медицинских наук, врач высшей квалификационной категории Валерий Медведев.


2019-07-17 Автор: Pugnin Комментариев: 0 Источник: uzrf
Публикация

«Из вечности музыка вдруг раздалась…»

 История болезни М. П. Мусоргского. К 175-летию со дня рождения

Надо сделаться самим собой.

М. Мусоргский

Где кроется причина ранней гибели русских талантов — в них ли самих или в окружающей их среде? — Бог весть…

А. Голенищев-Кутузов

1. «Какой выйдет из тебя офицер?»

Кажется, судьба приготовила Модесту Мусоргскому легкий проторенный путь. Он был потомком древнего рода, занесенного в Бархатную книгу русского дворянства, к которому принадлежал один из Рюриковичей, князь Смоленский. Прадед композитора Григорий и дед Алексей были гвардейскими офицерами, собирался им стать и отец. Модест Мусоргский родился четвертым в семье Петра Алексеевича Мусоргского и Юлии Ивановны, урожденной Чириковой, дальним родственником которой был М. И. Кутузов-Смоленский. Отец был типичным русским помещиком типа Ноздрева: весельчак, хлебосол, кутила. Мать воспитывалась в благородном пансионе, слыла дамой образованной, была мягкой и доброй. В семье умерли подряд два ребенка, названных Алексеями, и следующих сыновей назвали Филаретом и Модестом. Мать мечтала видеть их гвардейскими офицерами. Она же заметила тягу Модеста к музыке еще в детстве и давала ему первые уроки музицирования и пения. В возрасте 10 лет, после завершения домашнего образования, в августе 1849 года Модест был определен в знаменитую Петришуле в Санкт-Петербурге, затем в частный пансион А. А. Комарова, где его и брата Филарета готовили к поступлению в Школу гвардейских подпрапорщиков. Одновременно Модест начал заниматься музыкой с одним из лучших музыкальных педагогов А. Герке, который не занимался с Мусоргским ни теорией музыки, ни композицией, хотя другим ученикам это преподавал. «Зачем это офицеру?» — вероятно, рассуждал он. Это в дальнейшем осложнило жизнь композитора Мусоргского: его считали самоучкой! Любопытно, что Герке был музыкальным «внуком» короля симфонии Бетховена (учился у ученика великого композитора), а Мусоргский не стал симфонистом. 1 сентября 1852 года Мусоргский поступил в Школу подпрапорщиков, где раньше учился М. Ю. Лермонтов. Он учится здесь довольно успешно, приобретает прекрасную пианистическую технику, блестяще читает ноты с листа и, обладая приятным баритоном, поет в церковном хоре. Мусоргского-второго (первым был Филарет) часто приглашали на вечера и пирушки, где он играл и пел арии из итальянских опер. Сохранился лишь один его опус того времени — полька «Подпрапорщик». Однако у него стали проявляться опасные черты: привычка к кутежам, безалаберности и мотовству. Однажды А. Сутгоф, директор школы, благоволивший Мусоргскому, сказал ему: «Какой же, mon cher, выйдет из тебя офицер?» Но офицер все-таки вышел: 16 июня 1856 года высочайшим указом Александра II Мусоргский был произведен в прапорщики и зачислен в привилегированный лейб-гвардии Преображенский полк.

2. «Могучая кучка»

А. П. Бородин оставил любопытные воспоминания о своем знакомстве с Мусоргским: «Я был свежеиспеченным военным медиком и состоял ординатором при 2-ом сухопутном госпитале. М. П. (Мусоргский — Н. Л.) был офицером Преображенского полка, только что вылупившимся из яйца. Первая встреча была в госпитале, в дежурной комнате. Я был дежурным врачом, он дежурным офицером, … очень изящным, точно нарисованным офицериком: мундирчик с иголочки, ножки вывороченные, волоса приглажены, припомажены, ногти точно выточены, ручки выхоленные, совсем барские…» Эти слова хорошо знакомы. Меньше известно высказывание В. Б. Бертенсона, основанное на воспоминаниях Мусоргского: «будучи еще на службе в блестящем Преображенском полку, он пил горькую». В таком контексте давно установившееся мнение, что продолжить службу Мусоргскому помешало занятие музыкой, вовсе не выглядит однозначным. Могли ведь и попросить об отставке, гвардия все-таки. Но в это время не «огненная вода», а музыка, к счастью, остается главной. Он начал посещать музыкальные вечера А. С. Даргомыжского, в конце 1857 г. познакомился с М. С. Балакиревым и военным инженером, начинающим композитором Ц. А. Кюи. Потом к ним присоединился военный моряк Н. А. Римский-Корсаков и военный медик, а позже профессор химии военно-медицинской аккадемии А. П. Бородин. Позднее Балакиревский кружок нашел себе идейного вдохновителя и пропагандиста в лице В. В. Стасова.

…Внешне совсем немотивированный выход в отставку поверг Мусоргского в состояние депрессии, выразившееся в подавленности и апатии, в сочетании с болезненной впечатлительностью. Вяло-апатичный аффект в комплексе «мистицизмом, смешанным с цинической мыслью о божестве». Депрессия была настолько выраженной, что во второй половине 1858 года Модест не написал никому ни одного письма. Свои музыкальные опусы в это время он тоже никому не показывает, опасаясь, что их тональность выдаст окружающим тщательно скрываемое душевное состояние (?!). Примечательно, что Мусоргский в это время читает книги по психологии, философии, религии. И при этом Мусоргский активно использует национальное средство от всех бед — зеленого змия. Придя в себя, он начинает писать малые формы для фортепиано, романсы, знаменитое «Скерцо». Творческий импульс у него теперь уже устойчиво ассоциируется с нехорошими излишествами.

Приехав в 1860 году в Москву, Мусоргский познакомился с группой студентов (Устимович, Щукарев и др.) и тесно общался с ними в течение нескольких месяцев. Это закончилось плохо — двумя затяжными запоями. Вторая половина 1862 года и весь 1863 год были для творчества Мусоргского совершенно бесплодными, а 1 декабря 1863 г. он стал чиновником Главного инженерного управления.

3. «Перехожу Рубикон»

Осенью 1863 года беспризорная жизнь Мусоргского делает новый виток: вместе с Вячеславом, Леонидом и Петром Логиновыми и двумя Николаями, Левашовым и Лобковским, он основал коммуну в доме Стенбок-Фермора на Екатерининском канале (по образцу описанной Н. Г. Чернышевским). В этом странном сообществе он прожил более двух лет. Биографы говорят об этом стыдливо, но суть ясна: алкоголь уже схватил и душу, и тело Мусоргского цепкими когтями… 17 марта 1865 года от сердечной недостаточности умерла на 52 году жизни мать композитора, и алкогольный кошмар завладел им вполне: у него развился алкогольный делирий. Тяжелый алкоголик в 26 лет… С трудом выйдя из «нервного расстройства», Мусоргский в 1866 году берется за клавир. Он пишет «Гопак», «Светик Савишну», услышав которую А. Н. Серов воскликнул: «Это Шекспир в музыке!», другие сцены и песни («Еврейская песня» и т. д.). Симфоническая картина «Иванова ночь на Лысой горе» была напрочь отвергнута Балакиревым, и это отбило у Мусоргского охоту сочинять в дальнейшем симфоническую музыку. Он достиг совершенства в малых формах.

В это время, которое Мусоргский называл самым счастливым и плодотворным, он снова бездомен и живет в семье брата и сестры Опочининых в Инженерном замке. 21 декабря 1868 года Модест Мусоргский (ему было 29 лет) зачислен на должность старшего помощника столоначальника лесного департамента Министерства государственных имуществ. Для этой должности у него было одно неоспоримо важное качество — каллиграфический почерк. Именно таким почерком (а это исследовалось и сравнивалось!) написано чистовое либретто оперы «Борис Годунов». Начав работу над ней в октябре 1868 года, Мусоргский закончил клавир к середине 1869-го, а к 15 декабря была завершена партитура. Кажется, что в этот период композитор жил полной жизнью, на подъеме, с ничем не омраченными надеждами. В. Стасов назвал оперу шедевром, одним из величайших перлов русского искусства. Но «Борис Годунов» был поставлен только пять лет спустя. Мусоргский «не простаивает»: он пишет знаменитую пародию «Раёк», шесть пьес под общим названием «Детская», высоко оцененных Ф. Листом, и другие произведения.

Для характеристики личности Мусоргского важно, что в его жизни не было места женщинам. «Про влюбление Мусоргского никто никогда не слыхал», — пишет В. В. Стасов. Что это — депрессивный радикал, как у Гоголя, Батюшкова, Чаадаева? Сублимация либидо творчеством? Воздействие алкоголя? Непонятно…

После 1868 года обрываются контакты Мусоргского с семьей брата. Кстати говоря, внучка Филарета Петровича и внучатая племянница композитора Татьяна Петровна Мусоргская долгое время жила в Рязани. Современники признавали, что в личности композитора было много «интересного, своеобразного, талантливого и загадочного». Но чем объяснить такие резкие выпады в его адрес со стороны Балакирева и Стасова, как «слабые мозги», «идиот» и т. д.? После 1874 года ослабели связи Мусоргского не только с Балакиревым, но и с Римским-Корсаковым, с которым он какое-то время жил на одной квартире. Оставался равнодушным к его внутреннему миру В. В. Стасов, совершенно не замечавший того, что происходило. С пренебрежением относился к Мусоргскому и Ц. Кюи. Кажется, дело тут не в творческом своеобразии… Все члены «Могучей кучки» (кроме, может быть, Балакирева) были благополучными, благопристойными семейными людьми, успешно делавшими карьеру (Бородин и Кюи были действительными статскими советниками (генерал-лейтенантами)). Их признавал тогдашний музыкальный и светский бомонд, ласкала власть. Мусоргский же был неудачник, хоть и талантливый, но опустившийся забулдыга, полубомж… Естественно, что, например, эстета Римского-Корсакова шокировали «срывы» Мусоргского, подобные тому, что наблюдал в 1873 году В. Б. Бертенсон, который, приехав на музыкальный вечер, «нашел Мусоргского пьянее вина». В это время композитор уже опускался на самое дно: он распродавал свою мебель и одежду, оказывался в каких-то дешевых кабаках… Он сидел там с кабацкой теребенью до двух часов ночи, а то и до утра. Им было недовольно начальство, его за большие долги выгнали из съемной квартиры. Осенью 1875 года Мусоргский снова впадает в депрессию. Только огромное дарование и остатки воли позволили ему начать работу над «Хованщиной».

 

4. «Ни доблесть, ни сила — ничто не спасет…»

Никакой, даже самый искушенный, психиатр не может сказать, с какой рюмки начинается зависимость от психоактивного вещества, каким, несомненно, является алкоголь. Друзья Мусоргского относили это к 50-м, 60-м, 70-м годам — в зависимости от того, когда они знакомились с композитором. Кстати говоря, Стасов и многие другие, не писавшие о «питье» Мусоргского, относили эту трагедию не к болезни, а к безволию, распущенности, пороку… В середине 70-х тяга к алкоголю была уже так сильна, что Мусоргский употреблял его и ночью. Стасов был убежден, что истоки зла в праздности и «подлой пьющей компании» «Малого Ярославца» — любимого трактира Мусоргского, где он любил посидеть за коньяком с «отвратными пьяницами и мерзавцами грубого и последнего разбора», для которых «проконьячиться» было образом жизни…

Бывшие соратники пытались спасти Мусоргского, но слишком поздно и неуклюже. В ноябре 1878 года композитор заболел. Его беспокоила боль в области сердца, одышка и отеки голеней. Алкогольная болезнь сердца, как говорят сейчас. Наступила самая страшная пора его жизни. Он сильно опустился, стал неряшлив, от былого подтянутого и холеного офицерика не осталось и следа. 1 января 1880 года его снова выгнали со службы. Приятель Мусоргского по «Малому Ярославцу» актер И. Ф. Горбунов невесело констатировал: «Кофейник луженый, и тот от спирта выгорает, не то что человек…» Организм сорокалетнего Мусоргского «выгорел» почти до дна… А. Майков, посетивший последнюю квартиру композитора, был потрясен: в комнате, кроме кресла, на котором сидя спал композитор, и батареи пустых бутылок на полу, ничего не было…

В последние месяцы жизни Мусоргскому было уже не до музыки. В начале феврале 1881 года его выгнали из квартиры, а 11 февраля он внезапно потерял сознание. Приступ сопровождался судорогами. Спать лежа он не мог: задыхался. Утром 12 февраля судорожный припадок повторился, затем последовали еще три… Вызванный врач установил «воспаление спинного мозга» (?!). 13 февраля 1881 г., по слухам, композитора осмотрел С. П. Боткин, а потом к Мусоргскому пригласили младшего врача Николаевского сухопутного госпиталя, будущего профессора и лейб-медика Л. Б. Бертенсона (позднее он лечил Чайковского, Лескова и Левитана). Осмотрев Мусоргского, Бертенсон поставил диагноз, который был совершенно очевиден: «болезнь печени, ожирение сердца и воспаление спинного мозга». Последним врачи пытались обосновать судороги, хотя их можно было объяснить как алкогольные эпилептиформные приступы. Под видом младшего чина и своего денщика Бертенсон госпитализирует Мусоргского в Николаевский госпиталь. Наступившее временное облегчение позволило И. Е. Репину написать знаменитый портрет Мусоргского. Но ведь известно, что многие, кто позировал Репину, вскоре умирали: А. Ф. Писемский, Н. И. Пирогов, Ф. И. Тютчев и др. Уже на следующий день после окончания работы, 6 марта 1881 года, Филарет Петрович неосмотрительно оставил Мусоргскому деньги. Тот дал сторожу 25 рублей и попросил принести спиртного, после приема которого у него развился паралич конечностей. После короткого улучшения около пяти утра 15 марта 1881 года Мусоргский умер от «паралича сердца», как тогда называли его остановку… Никаких данных, уточняющих причину смерти, не приводится.

…Среди рукописей Мусоргского сохранилась одна совершенно загадочная. Под надписью «Во имя Александра Сергеевича Пушкина» стоит эпиграф «Ни слава, ни званье, ни доблесть, ни сила — ничто не спасет: судьба так велела» и подпись «М. Мусоргский». А нотные строчки пустые…

Николай Ларинский, 2001–2014 г.


2014-03-31 Автор: Larinsky_N.E. Комментариев: 0 Источник: uzrf
Комментарии пользователей

Оставить комментарий:

Имя:*
E-mail:
Комментарий:*
 я человек
 Ставя отметку, я даю свое согласие на обработку моих персональных данных в соответствии с законом №152-ФЗ
«О персональных данных» от 27.07.2006 и принимаю условия Пользовательского соглашения
Логин: Пароль: Войти